КомпроматСаратов.Ru

Нет ничего тайного, что ни стало бы явным                         

Домашняя библиотека компромата Дениса Меринкова

[Главная] [Почта]



Во здравие пишущих!



Во здравие пишущих!

Как-то давным-давно за превышение скорости меня остановил гаишник. Направляясь к нему, я достал из кармана членский билет Союза писателей, надеясь, что из уважения к столь почётной профессии он простит мне нарушение.
Мужик оказался с юмором:
— О-о! — сказал он, улыбаясь. — Я тоже писатель — штрафы выписываю! 
И ошкурил меня как липку. Классный мужик!

***
В советские времена хоть безграмотность и побороли, но в писатели народ не очень рвался. Потому что побаивался: вдруг что-нибудь не то из-под пера вылезет, и будешь вместо поиска золотых слов копать само золото на Колыме. Это в лучшем случае. А в нынешние демократические времена, когда бояться нечего, все захотели стать писателями. Если недавно в нашем прославленном Грибоедовым и Гоголем городе Союз писателей был один и членов в нём девятнадцать, то теперь союзов пять и членов в них человек двести. Это — писатели России, писатели Российские, писатели какой-то Ассоциации, а недавно появилась ещё одна то ли Российская-2, то ли Российская-прим. Кроме этих четырёх, есть ещё писатели Москвы, хотя отродясь живут в Саратове, где “огней так много золотых“. Все эти организации, насколько мне известно, враждуют: члены одного Союза считают членов других союзов графоманами.
И вот тут в моей мудрой голове родилась заманчивая идея — создать шестой не Союз, а шестую общественную организацию с аббревиатурой — ОП-Г! Расшифровывается так — Организованные Писатели-Графоманы! С другими ОПГ — случайное совпадение. Лозунг для нашей можно позаимствовать у Маркса: Графоманы всех стран, соединяйтесь! И принимать туда надо будет всех, кому отказали в приёме в СПР, в СРП, в СРП-2, в АСП, в СПМ. Членский билет ОП-Г №1 выдать тому гаишнику как родоначальнику этой замечательной идеи. Уверен, по количеству членов мы быстренько обскачем все остальные союзы, потому что двери в нашу ОП-Г будут открыты и днём, и ночью — для авторов книжек тиражом менее 2 экземпляров, для безграмотных рукописей, для тех, кому даже собственные книжки не нужны, кому доставляет удовольствие читать с листка свои творения на каких-нибудь юбилеях, празднествах, торжествах, а гонорар получать аплодисментами от благодарных слушателей, для тех, кто публикует свои произведения не только в стенгазетах, но и просто на стенах домов, на заборах и в лифтах. И никакой дискриминации по возрасту, ибо многие начинают писать с большим опозданием; только выйдя на пенсию, они вдруг обнаруживают в себе всю жизнь дремавшую поэтическую душу. Нечего мелочиться: все — графоманы, и ура!
Со временем, чем чёрт не шутит, мы станем не только ОП-Г России, но Международной ОП-Г! Потому что по всему земному шару мы — масса! А коль масса, то да здравствует мировая графомания! И долой — гении-негении, великие-невеликие, признанные-непризнанные, лауреаты-нелауреаты, графоманы-неграфоманы. Да здравствует абсолютное равенство всех пишущих!

***
До этой победы, к сожалению, далековато. Но как только наша ОП-Г будет зарегистрирована во властных структурах, мы устроим суд над лингвистом Ушаковым. Суд в защиту графоманской чести и достоинства. В Толковом словаре он преподносит нашего брата весьма оскорбительно: графоман — “бездарный, но плодовитый писатель“. Ещё оскорбительней его медицинский диагноз, на который он не имеет никакого права, поскольку он профессор филологии, а не психиатрии: “grapho — пишу и mania — сумасшествие как психическое заболевание у лица, лишённого литературных способностей“. На каких весах он взвешивал эти способности? Что — в кейсе у профессора лежат эталонные весы для прозы? Или, может быть, в бархатной тряпочке завёрнут камертон для поэтических строк? Как он определяет — относится сие произведение к искусству или нет? Прародители искусства это — искус, искушение, соблазн. И сочинительство не худшее из искушений. На память приходит причисляемый к графоманам граф Струйский, однако стихи его нравились Екатерине II — а попробуйте сказать императрице, что у неё отсутствует литературный вкус! Кое-кто из ревнителей считал поэта Эдуарда Багрицкого преодолённой бездарностью, ну и что? Преодолел ведь всё-таки и остался в истории советской литературы. Уже в наше время знаменитого поэта Бориса Чичибабина называли гениальным графоманом. То есть — и графоман, и гений одновременно. Это же превосходно! Вообще, по-моему, людей, не живущих маниями, не существует — меломаны, игроманы, кофеманы, библиоманы, гурманы, ну и графоманы сюда же…
При судебной тяжбе я б обвинил профессора в расизме на почве интеллектуального превосходства. Как иначе, если он намерен нас, графоманов, посадить в психушки? Есть в этой оценке явный профессорский снобизм. Заявляю: большинство из нас нормальные, здоровые люди, и даже не все пьяницы. Заявляю: со временем обидное слово графоман отомрёт, его заменит благородное — графолюб! Это если по-русски, а ещё благороднее по-древнегречески — графофил! Ведь бывшие гении, которые накатали за свою жизнь под сто и больше томов, разве не плодовитые графофилы?
Конечно, в семье, как говорится, не без урода, и есть среди тихих, мирных графоманов буйные графоманьяки, вот для них нужны… нет, не психушки, а своего рода медвытрезвители при творческих запоях. И обслуживающим персоналом в литвытрезвителях должны быть критики, и принимать туда на работу врачами и санитарами следует не абы кого, а только критиков бойцовского телосложения. Это памятуя о том, что Хэмингуэй, встретив в издательстве критика, дурно отозвавшегося о его книге, дал ему по морде. Этот бедолага совершил две ошибки: первая —надо было знать, что Хэм отличный боксёр, и писать не ругательную, а хвалебную рецензию, вторая — уж коль ругаешь, так наберись ума подписываться не своей фамилией.

***
Впрочем, американцы нам не указ. У них нет никаких писательских союзов, ассоциаций, объединений. Частники. У них каждый сам за себя. У нас графоман-одиночка — в поле не воин. Нам драться или плеваться привычней стенка на стенку. Поэтому каждый обязан быть членом среди членов. Кого сейчас книгой удивишь? Никого. Войди в любой книжный магазин — опупеешь. Эвересты! Давно пора понять, что не книга красит сочинителя, а членский билет. Даже мой любимый Михаил Афанасьевич ошибся, не осудив издевательство Коровьева и Бегемота над ЦДЛовской тёткой:
“— Ба! Да ведь это писательский дом! Приятно думать, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
— Вы — писатели? — спросила гражданка.
— Безусловно, — с достоинством ответил Коровьев.
— Ваши удостоверения? — повторила гражданка.
— Прелесть моя… — начал нежно Коровьев.
— Я не прелесть, — перебила его гражданка.
— О, как жалко, — разочарованно сказал Коровьев и продолжал: — …Так вот, чтобы убедиться в том, что Достоевский — писатель, неужели же нужно спрашивать у него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц из любого его романа и без всякого удостоверения вы убедитесь, что имеете дело с писателем. Да я полагаю, что у него и удостоверения-то никакого не было! Как ты думаешь? — обратился Коровьев к Бегемоту.
— Пари держу, что не было, — ответил тот, ставя примус на стол…
— Ваши удостоверения, граждане, — сказала гражданка.
— Помилуйте, это в конце концов смешно! — не сдавался Коровьев. — Вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет
“.
Зачем сторожащей вход тётке читать пять страниц или вообще читать? Её обязанность не пустить в ЦДЛ тех, кто без билета члена СП в Центральном доме литераторов желает заложить за воротник.
Между прочим, членские билеты –– тоже временное явление. В ближайшем будущем они будут отменены. Членов Общества Писателе-Графоманов станут везде пропускать по украшающим грудь орденам и медалям. Награды за какие-то лауреатства уже сейчас появились на писательских пиджаках… Тут, признаюсь, я поотстал от жизни. Делаются эти крупные, с блескучими лучами ордена не на монетных дворах из драгметалла, а из пластмассы в подпольных мастерских, и продаются даже не писателям. Одному моему приятелю орден лауреата то ли премии Чехова, то ли Тютчева предлагали купить за двадцать тысяч. Мне тоже предлагали купить место … не на кладбище, а в толстенном гроссбухе, чтобы увидеть своё имя среди мировых писательских звёзд. Отказался. Подумал: по городу ходить этаким писаным козырем ещё куда ни шло, а вот появлюсь на том свете –– вся грудь в орденах и со звёздным-гроссбухом под мышкой— как там встретят? Пушкин, как пить дать, застрелит из своего дуэльного пистолета, а Толстой просто поколотит своей суковатой клюкой.

***
Литературоведы назвали XIX век золотым веком русской литературы, начало XX — серебряным, а вот по отношению к нашему XXI они пока не определились. Сложно это. Сложно потому, что в XX веке Россия была самой читающей в мире страной, а в XXI стала самой пишущей.

Источник: https://om-saratov.ru/chastnoe-mnenie/28-march-2019-i71923-vo-zdravie-pishushchix