КомпроматСаратов.Ru

Нет ничего тайного, что ни стало бы явным                         

Домашняя библиотека компромата Дениса Меринкова

[Главная] [Почта]



Расколотое зеркало саратовских элит



s320x240Степень консолидации региональных элит в Саратовской области всегда была крайне низкой. Однако в последнее время внутри местных элит наметились новые линии раскола, которые, как ни странно, могут привести к интеграционным процессам. Как говорил Владимир Ильич Ленин: «Прежде чем объединиться, сначала нужно размежеваться».
 
Понятие «элитарности» с трудом подходит большинству людей, контролирующих сейчас значительный объем ресурсов в регионе. Тем не менее, поскольку эти деятели, или акторы смогли получить доступ к распоряжению такими ресурсами, на них легла и  повышенная ответственность за происходящее в городе и области вне зависимости от того, признают они эту ответственность или избегают её, достойны они её или нет. Раз уж они оказались у руля нашего общего корабля, мы вслед за политологами будем всех их называть нашей региональной и городской элитой.
 
Особенности саратовской национальной охоты. Промышленники
 
Истоки сильнейшей раздробленности местной элиты восходят, как и все у нас, к советскому периоду. В регионе, несмотря на развитую наукоемкую промышленность,  не было гигантов (самый крупный – умерший ныне САЗ), поэтому и некому было возглавить консолидацию городских элит.  Десятки сравнительно небольших предприятий ВПК подчинялись разным ведомствам и были слабо связаны с городским уровнем управления. Столкнувшись с проблемами конверсии, а главное, дележа собственности, промышленный «перестроечный» директорат окончательно отвернулся от городских проблем, покинув саратовскую политическую историю.
 
Аграрники
 
Управляли Саратовом в критическое для нашей истории время перестройки и реформ преимущественно аграрники. Условий, способствующих такому странному, на первый взгляд, обстоятельству, было предостаточно.

1. Саратов как областная столица отягощен огромной сельской территорией из 38 районов, которую вынужден инфраструктурно обслуживать. Достаточно сравнить с Самарской областью и её 27 районами или Ульяновской, где их 21.  Для Москвы Саратовская область если и была интересна, то именно с аграрной стороны, по крайней мере, до тех пор пока для нее еще была важна продовольственная безопасность (сейчас более важен экспорт энергоносителей, соответственно, и нынешний губернатор –  из энергетики, ведь это последнее существенное, что осталось у области).

2. Меньшинство аграрной интеллигенции, проходившее через три презираемых остальными саратовских вуза, было всегда более сплочено, чем остальная масса саратовцев с высшим образованием, и в городе чем-то напоминало национальную диаспору.

3. В Саратовском обкоме КПСС  после ухода первого секретаря Александра Хомякова аграрии играли доминирующую роль. Управление сельским хозяйством, в отличие от промышленности, было крепко увязано с управлением территорией и являлось прямой сферой ответственности обкома. Районы области  выступали в роли единых «аграрных цехов», а обком партии – директората единого областного «аграрного предприятия». Отсюда понятно, почему приватизация власти партийным и советским руководством области носила преимущественно аграрный характер.

4. Но самое существенное значение в усилении роли аграриев в области сыграла мелиоративная кампания,  в семидесятых-восьмидесятых годах принявшая здесь размах всесоюзной стройки. Через «Главсредволговодстрой» («Главк Кузнецова» – крупнейшая в стране мелиоративно-стротельная организация и крупнейшее предприятие в области) ежегодно проходило капиталовложений примерно столько же,  сколько через все предприятия и организации Саратова. Этот мощнейший 15-летний поток ресурсов привлек к себе лучшие кадры, сформировав мощнейшее лобби. Все крупные промышленные предприятия области участвовали во «всенародной стройке». Поливное поле в Саратовской области стало самым крупным в Российской Федерации. Областное и районное партийное руководство 15 лет в приоритетном порядке занималось мелиорацией и ее результатами – сельхозпроизводством.  Поэтому с полной уверенностью можно говорить об аграрно-строительной направленности саратовского номенклатурного клана.

Несмотря на то, что мелиоративная кампания иссякла из-за сворачивания финансирования и сомнительной эффективности после 1988 года, люди, организации,  их связи, ресурсы, привычки никуда не делись, продолжая определяющим образом влиять на происходящие в регионе процессы. Ставленник «аграрного лобби» Константин Муренин сделал все, чтобы заменить завязшую мелиорацию газификацией села, и тут Саратовская область снова уже в 1991 году вырвалась вперед на фоне всей страны. Продолжил дело аграрник Юрий Белых, а завершил другой аграрник – Дмитрий Аяцков.

Аграрниками, птицеводами были также все крупнейшие руководители региона последних лет: Николай Гришин, Юрий Китов, Вячеслав Володин, Юрий Аксененко. Но настоящим теневым лидером  саратовского аграрного лобби был Борис Зямович Дворкин.

Доминировали аграрники недолго. В августе 1991 года в области наступил период политической неопределенности, продолжающийся, за исключением короткого «аяцковского» периода,  по сей день. Но определяющее влияние на политические процессы аграрии сохраняли до 1998 года, до отставки Дворкина с поста первого заместителя председателя правительства области.
 
Строители
 
В историческом конфликте первого секретаря горкома КПСС, потом председателя горсовета и представителя президента Владимира Головачева и обкома/облсовета, который задал траекторию политической истории Саратова,  можно увидеть первый конфликт  не только партийных либералов и консерваторов, не только города и села, но и строителя и аграрников.

При всей разнице подходов  у строителей и аграриев было много общего. В чем преуспели и те и другие,  так это в «освоении» государственных средств, наличие «капитальных вложений» мгновенно их объединяло. А отсутствие – наоборот. Это «мелиоративное лобби» было типичной «коалицией распределения», формирующейся вокруг его источника.

Но аграрная «черная дыра» в этом смысле потеряла рентабельность, как только деньги стали стоить тех цифр, что на них напечатаны, то есть в 1992 году. Только инерция, присущая российской власти, позволила сохранять «аграрно-строительные приоритеты» еще пять лет.  Дальше от поддержки аграриев власти избавились, сосредоточившись на строительстве.

Строительные приоритеты  в регионе вовсю заработали при таком эффективном, с точки зрения организации и осваивания бюджетных потоков, менеджере, как Дмитрий Аяцков, и работают по сей день. Масштабы строительства в области с приходом Аяцкова возросли в разы, вплоть до значительного перерасхода бюджетных средств. Соответственно, и представленность депутатов-строителей в областной думе второго созыва стала рекордной. На фоне всеобщего падения производства и сокращения штатов такой старой организации, к примеру, как «Саратовстрой», ее штат стал больше, чем до перестройки. Курировал строительство в пору своей работы в правительстве области Володин. Усиление связи с государством, сохранение мощностей, монополизм и экстенсивный рост – единственная стратегия этой группировки.

1998 кризисный год не случайно стал рубежом раздела, раскола аграриев и строителей. Первой жертвой недостатка финансовых ресурсов были аграрии. Строители стали следующими. И прежняя консолидация региональной элиты вокруг доминирующего игрока, или актора, начала разваливаться.
 
«Группы вето» и «война всех против всех»
 
То, что в число экономических и политических игроков в регионе в 90-е годы добавились бизнесмены-торговцы, разбогатевшие силовики и представители криминалитета, которые склонны к обостренной силовой конкуренции,  не добавило стабильности. Напротив, в Саратове сложилось воспроизводство так называемых «групп вето», то есть практика объединения слабых политических игроков-акторов против одного сильнейшего, дабы заблокировать его стремление натянуть одеяло на себя.

В ситуации глубокого внутриэлитного раскола, под воздействием постоянной политической  неопределенности, неуверенности и отсутствия общих ценностей работает механизм устойчивого воспроизведения «войны всех против всех», «политики как войны» вместо «политики как торга». Значительная раздробленность на базисной экономической плоскости дополняется установлением привычки к использованию силовых стратегий вместо договорных.

Страх всех остальных, возникающий тогда, когда после всех этих войн  появляется угроза победить одному, понятен. Проигравшие могут потерять все. Поэтому они и объединяются не «за», а «против». Этот принцип в политологии называется «игра с нулевой суммой», то есть если кто-то выигрывает, то он выигрывает ровно на столько, на сколько проигрывает кто-то другой. Поэтому для созидательного сотрудничества здесь места нет.

На позицию первого лица в этой системе допускается только слабый, тот, кто не сможет разбить «группы вето» и «получить все». Это вопрос выживания в джунглях. Тем не менее, рано или поздно к вершине прорывается актор, который становится доминирующим. Неопределенность сменяется диктатурой, война всех заменяется войной одного. Таким доминирующим актором стал в 1996 году Дмитрий Аяцков.

Консолидация вокруг доминирующего актора
 
Консолидация элит  вокруг доминирующего актора в Саратове проходила  по сценарию «победитель получает все».  В 1996-1998 годах вокруг Дмитрия Аяцкова сложилась достаточно широкая  коалиция акторов, которая опиралась на определенные гарантии и «раздачу слонов», то есть глобальный передел доступа к ресурсам. В течение года сменились практически все руководители крупнейших предприятий и организаций области, за исключением изначально входивших в консультативный Совет товаропроизводителей при губернаторе. То есть это был еще один вид «коалиции распределения».

Правила игры устанавливал один доминирующий актор, и само по себе существование этих обязательных к исполнению правил было огромным шагом вперед. Но стабилизация и консолидация «не для всех» оказалась недолгой. Объем распределяемых ресурсов сократился,  Аяцков натягивал одеяло на себя все сильнее, вокруг него начал образовывать вакуум, его режим быстро слабел (с 1998 года). Воспроизводство «групп вето» возобновилось с нарастающей интенсивностью, как это было при Юрии Белых. Сначала развернулась война против доминирующего актора,  а затем, когда его свалили, и «всех против всех».

Прихода подобного Аяцкову нового победителя кто со страхом, а кто с надеждой снова ожидают в Саратовской области. Однако если структура внутри элитного взаимодействия в регионе не изменится, результат новой принудительной консолидации элит «сверху»  будет вполне предсказуемым.
 
Пакт или подчинение? Игра с отрицательной суммой
 
Когда консолидация элит опирается на волю одного актора,  о её устойчивости говорить не приходится. Это «согласие по принуждению» всего лишь обратная сторона все того же всеобщего несогласия. Это вынужденное «согласие» меняется местами «с несогласием» с регулярностью маятника, а стабильного добровольного согласия так и не наступает.

Игра идет не просто с нулевой суммой. С учетом наступления на регион московских и иногородних игроков эта игра, в конечном счете, идет в минус, нулевая сумма превращается в отрицательную, где проигрывается в целом  больше, чем выигрывается. По сути это настоящая холодная война на уничтожение. Если живую лягушку варить в открытой кастрюле на медленном огне, она не заметит, как сварится до смерти.

Издержки, которые несут все без исключения акторы местного политического режима в условиях имперского отношения к регионам, год от года только нарастают.  «Коридор возможностей» и количество доступных ресурсов все время сокращаются, а зависимость от центра нарастает. В конце концов, в регионе начинают заправлять федеральные корпорации и торговые сети, и скоро интересы собственно города и горожан защищать будет просто некому. Все, кто не хочет жить в окраинном колониальном поселении и может перебраться в метрополию, это сделает, и за подобный сценарий уже давно дружно голосует ногами активная часть населения, не предоставляя оставшимся никаких шансов.

Устойчиво противостоять этому инерционному сценарию деградации может только коалиция региональных элит, совершенно осознанно и добровольно заключившая между собой на равных пакт, согласовавшая правила игры и достаточно сильная, чтобы навязать эти правила всем остальным.

Почему до сих пор этого не произошло? Очевидно, что до последнего времени в регионе никак не могла накопиться критическая масса вполне самостоятельных акторов, способных на ответственное поведение. Клиенты, подчиненные своим патронам, хищники, живущие одним днем, акторы, целиком зависящие от благосклонности  властей и «прихватов», – все они не в состоянии соблюдать договоренности, занимать устойчивые позиции, нести ответственность за судьбу региона.
 
«Коалиция роста» вместо «коалиции распределения»
 
Однако сейчас в российских городах эксперты зафиксировали возрастание конфликтных зон и конкуренции между двумя типами коалиций политических акторов – между «коалициями роста» и «коалициями распределения». От исхода конкуренции и будет зависеть будущее этих городов.

«Коалиции роста» формируются вокруг сферы девелопмента и строительства и ориентируются на показатели экономического роста, где свои доли получают не только доминирующие акторы, но и мелкие игроки на периферии основных процессов. «Коалиции распределения» сейчас формируются вокруг коммунальной, дорожной и энергетической систем и ориентируются на поддержание «статус кво, жестко отсекая от бюджетно-монопольной кормушки любых конкурентов, особенно в ситуации сокращения бюджетных потоков.

«Коалиция распределения», как раковая опухоль, стремится разрастись вширь, всюду, куда позволят, подчинив своему контролю производящий сектор, который облагается данью. «Коалиции роста» стремятся повысить эффективность своих вложений и развиваются вглубь, отбрасывая лишнее, постепенно на договорных началах вовлекая во взаимовыгодное сотрудничество других.

Можно достаточно точно описать характеристики акторов, тяготеющих к формированию «коалиции роста». Это та часть строительного бизнеса, которая не «сидит» на бюджетном строительстве, как на игле, а строит и продает сама. Эта та часть торгово-посреднического  капитала, которая переросла перепродажу и занялась девелопментом. Это заряженные на развитие переработчики сельхозпродукции. Наконец, это выжившее конкурентоспособное производство и местные банки. Все, кто умудрился в крайне неблагоприятных условиях встать на ноги и упереться во вполне ощутимый потолок, точнее пресс, который постепенно опускается все ниже. Чтобы расти, да просто чтобы выжить, им нужно объединяться.

Только «коалиция роста» в состоянии перевести «игру с нулевой суммой» в «игру с позитивной суммой», когда вместе выигрывают больше, чем проигрывают за счет того самого «роста».  Ведь они создают, а не воруют.
 
Сообщество элит
 
Нынешняя государственная и муниципальная власти,  вообще формальные институты функцию согласования, предшествующую консолидации  не выполняют. Поэтому реализовать эту насущную задачу сейчас могут только институты неформальные (а уж формальные позднее подтянутся).

В криминальном сообществе (которое как раз существует реально, более того, оно транслирует в большой социум свои понятия, хоть как-то структурируя его) этот  институт неформального согласования позиций именовался бы общегородской «стрелкой». У  политологов  он называется пактом (примеры в истории: от «славной революции» XVII века в Англии, установления конституционной монархии в Швеции в XIX веке до  Колумбии и Венесуэлы 1950-х годов, Испании 1970-х, Венгрии и Польши 1990-х). Формальной имитацией этого явления в Саратовской области был аяцковский «Договор общественного согласия».

Пока этого согласования нет, говорить о существовании общества в Саратове или хотя бы сообщества элит не приходится. Сейчас тут проживает население, бессловесная масса, вынужденно связанная друг с другом территорией. И беспорядочно конкурирующие между собой вожди небольших кланов, за которыми приглядывает поставленное центром на «кормление» разнообразное «начальство».

Институты появляются в ответ на необходимость.  Для согласования позиций их нужно для начала иметь.  Речь идет не о разрешении конфликта личных корыстных интересов нескольких субъектов, а о согласовании общественно значимых проектов будущего, касающихся всех, всего города. Пока таких проектов, фактически, нет – нет и потребности в их согласовании. Нет проектов будущего – значит нельзя говорить о разумном, осознанном управлении (и самоуправлении) городом, об управлении развитием в Саратове, да и о самом развитии тоже. 

Да и откуда ему взяться? В области установился  негативный кадровый отбор, когда  продвигаются в карьере наименее полезные городу, но готовые на все ради личной выгоды кадры, а честные профессионалы, имеющие свое мнение,  вымываются с руководящих постов. В региональном и местном управлении существуют только инстинктивные реакции на раздражители, инерционная политика латания дыр, прикрывающая разбазаривание ресурсов.

Без определенности в правилах игры воспроизводятся хаос и крайне неблагоприятные условия для любой серьезной созидательной деятельности. Без сообщества, конкуренции реальных позитивных программ и стратегии развития  у  города  нет  шансов в конкуренции с другими регионами и городами, да и в отстаивании своих интересов перед федеральным центром. Будущее Саратова пока складывается незавидно – окончательно стать чужим ресурсом и пищей для паразитов. В отсутствие нефтяной трубы местной элите остается только паразитировать на пассивности населения, которая не бесконечна. И готовиться к отъезду.

Казалось бы, очевидно, что право распоряжаться существенным, значимым для города объемом ресурсов  может иметь только тот, для кого он что-то значит сам по себе, кто любит этот город и собирается в нем жить и растить детей. И только тот, кто в состоянии постоянно развивать и обеспечивать рост контролируемых им ресурсов. Однако сейчас в местном «сообществе» не наблюдается ни желания, ни воли начать претворять в жизнь эти элементарные, естественные для любого городского сообщества критерии выживания и создавать условия для лишения права распоряжаться ресурсами персонажей, этим критериям соответствующих. Такое впечатление, что у региональной элиты просто нет сил трезво посмотреть на себя, взглянуть в зеркало.

Остановить бесконечную бессмысленную войну в активных региональных элитах возможно. Ничто не мешает начинать выходить из летаргической спячки, апатии и другой, пассивной части этой элиты. Сделать шаг в общее будущее для всего города,  к «коалиции роста» или остаться в разрушающемся прошлом, ожидая барина, который рассудит, – выбор все еще есть, и он сейчас в руках нынешней элиты.

В следующем номере читатели смогут ознакомиться с мнениями представителей саратовской элиты по поводу поднятой в материале темы. В следующем номере читатели смогут ознакомиться с мнениями представителей саратовской элиты по поводу поднятой в материале темы.

 

 

Сергей Кормчий, “Взгляд” (05.05.2011)